Николай Лычев, руководитель «Мастерской агротрендов», рассказал деловому изданию «Абирег» о будущем российского АПК: растущие затраты, затоваривание и проблемы экспортной логистики поставили под вопрос доходность российского растениеводства. Но и животноводы, получившие относительно дешевое зерно, не могут рассчитывать на безусловный рост: внутренний рынок мяса насыщен, а производство яйца.
Урожай есть, доходности не хватает
— В каком состоянии российское растениеводство подошло к новому сезону?
— В очень ослабленном. Предыдущие два-три сезона, в зависимости от региона и культуры, были достаточно негативными по соотношению цен на сельхозпродукцию и затрат на нее.
Затраты растут по экспоненте: на основные производственные ресурсы – семена, сельхозтехнику, которую все меньше покупают, пестициды и удобрения. При этом и мировые, и российские цены на продукцию полевого растениеводства оставляли желать лучшего. За исключением отдельных групп культур цены отставали от затрат, и маржинальных драйверов становилось все меньше.
В новом сезоне, который по зерновым начался 1 июля, а по масличным — 1 сентября, ситуация усугубилась. Образовалось классическое затоваривание рынка зерновыми, отчасти — масличными. С июля – топливный, а с августа – логистический кризис и проблемы Азово-Черноморской торговли ограничивают бОльшую часть экспорта. Рентабельность растениеводства сейчас вообще под большим вопросом.
— Можно ли рассчитывать на скорое восстановление экспортной логистики?
— Мы как эксперты не ждем быстрого разрешения ситуации с Азово-Черноморской торговлей. Эскалация продолжается, хотя в конце октября был и позитивный сигнал от МИДа – что Москва прорабатывает предложения по обеспечению безопасности поставок зерна из Черного моря, обсуждает этот вопрос с Турцией и рядом других стран.
В пример приводят зерновую сделку 2022-2023 годов – вполне успешный пример посреднического урегулирования причерноморской агроторговли. Но тогда она рассматривалась отдельно от остальных военно-политических вопросов. Сегодня, судя по публичным заявлениям, ее отдельно уже не рассматривают, что отдаляет нормализацию экспорта наших агротоваров.
Мы многого не знаем о том, что происходит за столом переговоров и тем более – «под ковром». Но даже публичные заявления показывают: нормализацию торговли сельхозтоварами увязывают с гораздо более широкими вопросами. Возможно, со снятием с России части секторальных санкций (нефтегаз, банковская деятельность), прекращением взаимных ударов по инфраструктуре и т.д.
При таком клубке взаимных претензий и проблем, вполне возможно, договорятся нескоро. Поэтому в бизнес-планы и торговые стратегии я бы закладывал, что нормализации не будет как минимум до конца сезона.
Если ситуация нормализуется быстрее — хорошо. Но базовые факторы пока не говорят, что это произойдет в ближайшее время. Я бы не строил на таком ожидании планы ни как аграрий, ни как переработчик, ни как поставщик, трейдер. Давление на цены продукции растениеводства продолжится.
Дорогая дорога к покупателю
— Насколько оправданно отправлять продукцию через Балтику? Не съедает ли логистика всю экономику?
— По Центральному федеральному округу отдельно я не смотрел, а отправка продовольственной пшеницы из Южного федерального округа на Балтику — это до 45–50 долларов на тонну, причем не всего, а в дополнение к обычным затратам, как если бы ее везли в направлении черноморских терминалов.
Более длинная дорога, перевалки, страхование, перестрахование — все на круг. Экономики там мало. Но, скажем, у трейдеров есть необходимость исполнять долгосрочные контрактные обязательства перед партнерами. И это уже не про деньги сейчас, а про удержание доли рынка на будущее.
Знаю трейдера, который всерьез рассматривал поставки зерновых из Южного федерального округа… автомобилями в Оман. Я даже сначала не поверил. Представляете логистику? Где Оман и где, допустим, Краснодарский край. Реально это автопутешествие на 5500–7000 км и 2–3 недели.
Можно сослаться на форс-мажор. Но его логика такая: потом со мной просто не будут разговаривать, а я выходил на этот рынок пять лет. В восточных странах такие вещи быстро не делаются.
Еще раз акцентирую, ключевая мотивация подобных поставок — исполнение обязательств перед контрагентом и сохранение доли рынка. И то и другое вместе.
— А сибирское направление и Китай могут стать альтернативой?
— Сибирь живет своей жизнью. Это, кстати, к вопросу о том, кто может относительно неплохо себя чувствовать: производители рапса и рапсового масла, работающие на Китай. Около 90% российского экспорта рапсового масла приходится на китайский рынок.
Логистика там работает, хотя перегружена другими, несельскохозяйственными грузами еще с 2022 года. Но рассчитывать, что там ждут больших дополнительных объемов зерновых и масличных с территорий европейской России, я бы не стал.
Какие-то дополнительные объемы отправят, обсуждаются небольшие поставки через Дальний Восток. Но полноценно заменить Азово-Черноморское направление это не сможет.
При этом отдельные рынки перестраиваются. Например, у производителей сахара выросла роль поставок в Армению и Азербайджан. Часть участников этого рынка перешла с морской логистики на железнодорожную: смогли получить вагоны и вывести дополнительные объемы с внутреннего рынка. Это отчасти поддерживает ситуацию в свеклосахарной отрасли.
Продавать минимум, сохранять актив
— Небольшому хозяйству сейчас лучше хранить зерно или продавать даже по неустраивающей цене?
— Я бы точечно продавал минимальные объемы, необходимые для продолжения текущей деятельности.
Если смотреть с позиции инвестора, для которого окупаемость проекта полевого растениеводства — несколько сезонов, минимум четыре-пять, нынешняя ситуация — временная трудность. Насколько временная, мы не знаем и контролировать эти риски не можем.
Но если я агробизнес, у меня сейчас две задачи: продолжить операционную деятельность и сохранить актив. Дальше важно, зачем я им владею. Если создавал, покупал и развивал под продажу — одна стратегия. Если получил по наследству или сам развил для себя, чтобы оставаться на рынке, — другая.
Общий настрой многих аграриев сейчас — сократить посевные площади до платежеспособных объемов. И это уже происходит. Отчеты с мест в Москву идут «правильные», но бизнес так или иначе сократит часть пашни явочным порядком, а часть – переориентирует с пшеницы на масличные или зернобобовые культуры.
— То есть сокращение посевов — способ адаптации?
— Конечно. Вынужденной адаптации. Посевные площади в России в текущем году сократились четвертый год подряд, до уровня 2015 года. Центральный федеральный округ — лидер по сокращению: по данным весеннего учета, минус около 615 тыс. га только за один, последний, сезон.
— Какие культуры позволяют хотя бы выбирать момент продажи?
— Сейчас аграрии ищут ситуативные возможности, позволяющие выйти в плюс или хотя бы в ноль и пережить турбулентное время. Как ни странно, это в том числе сахарная свекла и сахар, полученный на давальческих условиях.
Не хочу сказать, что цены на свеклу и сахар хорошие. Не очень. На рынке тоже затоваривание, значительные объемы необходимо экспортировать. В мире сахар также до недавнего времени дешевел.
Но по сравнению с пшеницей, ячменем, кукурузой и — отчасти — масличными у сахара есть преимущество. После переработки на давальческих условиях производитель свеклы получает свою долю сахара. Если имеются мощности, он может хранить его год, два, три и продавать часть объемов на ситуативных ценовых пиках.
Мы ожидаем производство сахара примерно на уровне прошлого года — не менее 6,5 млн тонн. Внутреннее потребление ниже (5,8 млн-6 млн тонн), поэтому до миллиона тонн за сезон приходится выводить на экспорт. Точные показатели баланса требуют уточнения.
Это не история о том, что на рынке все хорошо. Это возможность управлять моментом продажи.
— А зернобобовые и масличные?
— Несмотря на прошлогодний высокий урожай, аграрии сохраняют зернобобовые в севообороте, хотя площади под ними заметно сократились.
Прежде всего речь о горохе. В том числе в Центральном федеральном округе он занимает основную часть этой группы. Его тоже можно хранить несколько лет. Разумеется, остаются расходы на хранение и амортизацию, но появляется возможность выйти за пределы одного сезона.
Среди масличных наиболее выраженным маржинальным драйвером остается рапс. Есть зернобобовые, есть определенная привлекательность сахара. Но универсальных решений, гарантирующих доходность любому хозяйству, сейчас практически нет.
— Возвращение более высоких цен на зерно допускаете?
— Те же 300 долларов за тонну пшеницы в России — не в мире, а именно в России — мне, как ни покажется странным, в перспективе не кажутся фантастикой. Но это отдельная тема для разговора.
Дешевое зерно не спасает животноводов
— Растениеводам низкие цены мешают, а животноводам помогают за счет дешевых кормов. Они сейчас в более выгодном положении?
— Теоретически да. Но зерновая составляющая — далеко не основная себестоимость килограмма свинины или бройлера. По моей оценке, непосредственно зерновая часть составляет менее 20%. Поэтому дешевое зерно или шроты не отменяют остальных проблем.
Главное сейчас — замедление российского животноводства. Крупнейшие потребители продукции растениеводства — животноводство и пищевая промышленность: комбикорма, мука, хлебобулочные и кондитерские изделия.
Пищепром формально показывает небольшой рост. Но во многом это эффект низкой базы. Если сначала у вас было минус 2%, а потом плюс 1,5%, вы просто возвращаетесь примерно туда, где уже были.
Реального роста спроса на продукты питания в целом мы не наблюдаем. Население начало рационализировать потребление: чего-то покупать меньше, что-то выбирать подешевле. Это тема отдельного интервью.
— Что происходит с потреблением мяса?
— Оно вышло на плато — ориентировочно 82–83 кг на человека в год. Это исторически высокий уровень. Производство по инерции продолжает расти, но чтобы дальше наращивать его и зарабатывать, должно увеличиваться либо потребление, либо экспорт.
Экспорт пока недостаточно активный. Свиноводство отправляет за рубеж заметную часть продукции — порядка 8%. Причем речь не только о свинине, а о продукции свиноводства в целом: субпродуктах, кишечном сырье и других категориях. В птицеводстве экспортная доля меньше.
Рынок столового яйца перенасыщен. По нашей оценке, в целом по России производство превышает потребление примерно на 7–8%, а на отдельных региональных рынках разрыв может доходить до 20%.
Другими словами, выраженного запроса на рост объемов производства сельхозпродукции мы в этом сезоне не видим: экспорт падает, пищепром растет стагнационными темпами, животноводство замедляется или, как птица, показывает минус.
— Какое направление животноводства вы бы выделили для инвестиций?
— Молочное. Не потому, что оно безрисковое: безрисковых направлений нет. Но это один из наиболее инвестиционно устойчивых секторов.
Здесь приоритетная поддержка государства. Только за прошлый год федеральная бюджетная поддержка молочного животноводства превысила 70 млрд рублей.
Кроме того, молочной продукции потребляется недостаточно. Мы далеки от медицинской нормы — разрыв измеряется десятками килограммов в год на человека. Значит, в отличие от мяса, здесь есть потенциал роста.
Поголовье крупного рогатого скота, в том числе коров, сокращается много лет. А производство молока понемногу растет, примерно на 1–3% в год. Значит, повышается продуктивность, и сохраняется производственная база. Это тоже ресурс для дальнейшего роста этой индустрии.
— Производители при этом говорят о длительной окупаемости и необходимости очень высоких надоев.
— Да, говорят об окупаемости 12–15 лет. Есть расчеты, в которых для рентабельности нужны очень высокие показатели продуктивности. Но расчетная модель и реальная ситуация — не одно и то же.
Я вижу факт: кто бы как ни жаловался, дойное поголовье сокращается, а производство молока как минимум не падает, а где-то растет. Значит, эффективные производители продолжают работать. При всех сложностях направление остается пусть сложным, но инвестиционно привлекательным.
Кто зарабатывает на затоваренном рынке
— Не может же весь рынок работать без прибыли. Кто сегодня зарабатывает?
— Если говорить о текущем сезоне, в относительно стабильном положении те, кто ориентирован на внутренний рынок и имеет надежный базовый сбыт: производитель муки, хлебобулочных изделий, крупный производитель кормов.
Как бы ни замедлялось животноводство, оно работает на больших объемах. Свиньям, птице, несушкам нужны корма. Если у вас как сельхозпроизводителя есть стабильный договор с контрагентом, это преимущество.
— А у самих аграриев?
— Лучше положение у тех, кто производит не ординарную продукцию, которой в избытке (как того же зерна), а специализированную. Например, высокобелковую пшеницу или крупноплодный подсолнечник. Из него делают не сырое наливное масло, а семечку, которая продается упакованной в розницу и с хорошей маржей. Там другая экономика.
Мне рассказывали о фермерах, после прошлогоднего рекорда сбора зернобобовых столкнувшихся с падением цен на нут. Они скооперировались, организовали первичную переработку и нашли канал сбыта в одной из стран Юго-Восточной Азии: поставляют не сырье, а нутовый порошок, из которого там делают хумус.
В отличие от сырья, цены на порошок не упали. Это уже первый передел, добавленная стоимость. Так они сохранили посевы, и отказываться от нута не собираются.
Похожая логика со специализированной кукурузой для кормовых программ высокоинтенсивного молочного животноводства. Не просто произвести товар, которого в избытке, а дать покупателю продукт с нужными характеристиками. В отдельных таких нишах скорее дефицит, чем профицит.
— Основные возможности сегодня — в переработке?
— У нас профицит сырья, мяса в живом весе, свиных полутуш. Но не хватает целого ряда полуфабрикатов и готовой продукции, которую иногда до сих пор приходится импортировать.
Разумный инвестор не пойдет просто строить очередной свинокомплекс на перенасыщенном рынке. А если докажете, что будете производить полуфабрикаты, которых недостаточно в конкретном регионе, — здесь и маржа будет, и потребитель заплатит, и банк рассмотрит финансирование.
Усиливается тенденция к отказу от неосмотрительного наращивания сырьевых объемов. Возможно, нынешние трудности подтолкнут к тому, что поможет выжить в будущем. Переработка может быть и B2C, для конечного потребителя, и B2B, для других предприятий. Например, производство глютена из зерновых.
— Кто из крупных игроков раньше других пошел по этому пути?
— Нужно смотреть на тех, кто заранее заложил это в стратегии производства, продаж и развития.
Например, ЭФКО еще пять-семь, если не десять лет назад говорила: продолжим производить растительное масло под известными брендами, но это дешевый товар с ограниченной доходностью.
ЭФКО и «Русагро» еще годы назад сделали ставку на добавленную стоимость — в том числе на промышленные жиры для пищевой промышленности. Есть рынки продуктов глубокой переработки пшеницы и кукурузы, где сохраняется импорт и есть возможности для его замещения.
Если рассуждать о потенциале, то при хоть немного развитой индустрии биотоплива мы могли бы дополнительно перерабатывать до 10 млн тонн зерна. В сочетании с интервенциями и доступным экспортом это могло бы дать рынку неплохой ценовой отскок. Но пока такой индустрии у нас нет.
Без массовых банкротств, но с сокращением посевов
— Поэтому массового ухода с рынка вы не ожидаете?
— Несмотря на крайне плохую и неопределенную ситуацию, массового банкротства агрохозяйств я не ожидаю. Ожидаю отказа от части посевных площадей и нерентабельных видов деятельности.
Раньше они не могли или не хотели этого сделать. Теперь под влиянием рыночных факторов придется.
Еще раз: необходимо перейти от валового мышления к созданию добавленной стоимости. Не просто произвести больше на поле или ферме, а понимать, как и кому это будет продано.
Прогноз: запасы вместо экспорта
— Каким вы видите следующий год для растениеводства и экспорта?
— Прогнозы сейчас — неблагодарное дело. Наш аналитический центр различает экспортный потенциал и фактический экспорт. Потенциал есть: мы произвели или произведем. Но вывезти не обязательно сможем.
У нас есть свежие оценки производства культур, сахара и растительных масел по данным на 5 октября. Их можно посмотреть отдельно. А по экспорту сейчас важнее обозначить сценарии.
Если сохранятся нынешние проблемы, то, образно говоря, в зерновом балансе экспорт и запасы начнут меняться местами. Экспортный потенциал пшеницы — порядка 45 млн тонн. Но значительная часть объемов, которые могли бы отправить за рубеж, может остаться внутри страны. Эти запасы будут давить на рынок. Быстро реализовать их не получится из-за упомянутых проблем с вывозом.
Сохраняется перспектива дальнейшего ослабления цен на сырые наливные растительные масла — не на масло в бутылке, а на продукт первого передела — и на сырье для них, включая подсолнечник.
По кукурузе и ячменю ожидаю экспорт не более 3 млн тонн каждой культуры за сезон.
— Внутренний спрос способен поддержать рынок?
— Мы уже говорили, что в пищевой промышленности рост неуверенный. Вполне возможно, что она закончит год около нуля, без роста. Той динамики, которую видели в первом полугодии, сейчас уже не просматривается.
Потребление продовольствия в целом, скорее всего, расти не будет. Поэтому рассчитывать на существенное увеличение внутреннего спроса на сельхозсырье сложно.
— Что ожидаете в отдельных секторах животноводства?
— В молочном животноводстве — продолжения небольшого роста, возможно, на уровне 1–2%.
На рынке яйца есть реальный риск нового товарного кризиса. Производители конкурируют на региональных рынках, пытаются продать как можно больше, а потом периодически теряют маржу и переходят в убыточность.
Боюсь, такой кризис снова назревает: растущие объемы производства избыточны. Это видно по балансу. Вопрос — в масштабе избытка.
В свиноводстве ситуация несколько лучше: есть переработка, а не только монопродукт, растет экспорт. Сейчас за рубеж продается примерно 6–8% свинины и продуктов свиноводства. Если к 2030 году доля вырастет до 15%, это станет хорошим поддерживающим фактором. Здесь я скорее ожидаю небольшого плюса.
В производстве мяса птицы вижу риск продолжения спада. Сектор рос много лет, но рынок перенасыщен прежде всего монопродуктом – куриной тушкой. Экспорт недостаточен, потребление мяса не увеличивается.
— Значит, главным результатом сезона станет перестройка отрасли?
— Этот год и, вероятно, следующий сезон рынок пройдет в состоянии экономического стресса. Это будет вести к реструктуризации производств и уходу неэффективных игроков, которые производят то, чего и без них в избытке.
Но те, у кого есть устойчивый сбыт и уникальное торговое предложение, на рынке останутся и даже получат дополнительное преимущество.
Я приводил примеры специализированной продукции. Когда ваш продукт нужен конкретному покупателю, когда налажены многолетние связи с контрагентами, положение другое. Им тоже будет сложно. Но они этот период переживут и с рынка не уйдут.
Зерновой портал Центрального Черноземья
|
RSS канал
